Неточные совпадения
Она порылась в своей опытности: там о второй любви никакого сведения не отыскалось. Вспомнила про авторитеты
теток,
старых дев, разных умниц, наконец писателей, «мыслителей о любви», — со всех сторон слышит неумолимый приговор: «Женщина истинно любит только однажды». И Обломов так изрек свой приговор. Вспомнила о Сонечке, как бы она отозвалась о второй любви, но от приезжих из России слышала, что приятельница ее перешла на третью…
Княгиня Щербацкая находила, что сделать свадьбу до поста, до которого оставалось пять недель, было невозможно, так как половина приданого не могла поспеть к этому времени; но она не могла не согласиться с Левиным, что после поста было бы уже и слишком поздно, так как
старая родная
тетка князя Щербацкого была очень больна и могла скоро умереть, и тогда траур задержал бы еще свадьбу.
Но Анна вернулась не одна, а привезла с собой свою
тетку,
старую деву, княжну Облонскую.
Что было с ней потом, никто не знает. Известно только, что отец у ней умер, что она куда-то уезжала из Москвы и воротилась больная, худая, жила у бедной
тетки, потом, когда поправилась, написала к Леонтью, спрашивала, помнит ли он ее и свои
старые намерения.
От него я добился только — сначала, что кузина твоя — a pousse la chose trop loin… qu’elle a fait un faux pas… а потом — что после визита княгини Олимпиады Измайловны, этой гонительницы женских пороков и поборницы добродетелей,
тетки разом слегли, в окнах опустили шторы, Софья Николаевна сидит у себя запершись, и все обедают по своим комнатам, и даже не обедают, а только блюда приносятся и уносятся нетронутые, — что трогает их один Николай Васильевич, но ему запрещено выходить из дома, чтоб как-нибудь не проболтался, что граф Милари и носа не показывает в дом, а ездит
старый доктор Петров, бросивший давно практику и в молодости лечивший обеих барышень (и бывший их любовником, по словам
старой, забытой хроники — прибавлю в скобках).
Но цветы стояли в тяжелых старинных вазах, точно надгробных урнах, горка массивного
старого серебра придавала еще больше античности комнате. Да и
тетки не могли видеть беспорядка: чуть цветы раскинутся в вазе прихотливо, входила Анна Васильевна, звонила девушку в чепце и приказывала собрать их в симметрию.
—
Тетка, этак и задавить можно живого человека! — ворчит странник, напрасно стараясь высвободить свое тощее
старое тело из-под навалившегося на него бабьего жира.
— Как же! дам я ему у
тетки родной в мундире ходить! — подхватила тетенька, — ужо по саду бегать будете, в земле вываляетесь — на что мундирчик похож будет! Вот я тебе кацавейку
старую дам, и ходи в ней на здоровье! а в праздник к обедне, коли захочешь, во всем парате в церковь поедешь!
«Мы-де потому
старой веры держимся, что это нашим торговым делам полезно…» А другой и то молвит: «Давно бы-де оставил я эти глупости, да нельзя, покаместь старики живы — дяди там какие али
тетки.
— А еще
старый человек, — прибавила с негодованием
тетка.
Тетка ее, Фанариотова, раздосадованная было сначала ее скандалом с
старым князем, вдруг переменила мнение и, после отказа ее от денег, торжественно заявила ей свое уважение.
«Ба!
старая знакомая! это прекрасно! это превосходно — ха, ха, ха, ха, — помилуйте, да я ее тысячу раз видал у Бельтова, куда она таскалась по ночам, когда у
тетки в доме все спали».
В обществе этой наставницы,
тетки да
старой сенной девушки Васильевны провел Федя целых четыре года.
Около этого времени ее постигло горькое испытание: умерла
старая директриса института. Горе едва не подавило ее, но она, как и по случаю смерти
тетки, вступила с ним в борьбу и вышла из нее с честью.
Ей вспомнилась
старая девушка —
тетка.
Был холодный, дождливый вечер, в конце июня месяца, который в этом году весь выстоял сырой и холодный. В гостиной у Стрешневых собралось маленькое общество:
тетка с племянницей да Устинов со
старым майором.
Тетке казалось, что и с нею случится то же самое, то есть что и она тоже вот так, неизвестно отчего, закроет глаза, протянет лапы, оскалит рот, и все на нее будут смотреть с ужасом. По-видимому, такие же мысли бродили и в голове Федора Тимофеича. Никогда раньше
старый кот не был так угрюм и мрачен, как теперь.
Но вот послышалось шарканье туфель, и в комнатку вошел хозяин в халате и со свечой. Мелькающий свет запрыгал по грязным обоям и по потолку и прогнал потемки.
Тетка увидела, что в комнатке нет никого постороннего. Иван Иваныч сидел на полу и не спал. Крылья у него были растопырены и клюв раскрыт, и вообще он имел такой вид, как будто очень утомился и хотел пить.
Старый Федор Тимофеич тоже не спал. Должно быть, и он был разбужен криком.
— Батоно-князь! — кричала она, вся извиваясь в судорожных рыданьях, — я хранила бриллианты княгини, я и моя
тетка,
старая Анна. Нас обвиняют в воровстве и посадят в тюрьму. Батоно-князь! я не крала, я не виновата, клянусь св. Ниной — просветительницей Грузии!
А потому он в Бадене, что
тетка Татьяны, ее воспитавшая, Капитолина Марковна Шестова,
старая девица пятидесяти пяти лет, добродушнейшая и честнейшая чудачка, свободная душа, вся горящая огнем самопожертвования и самоотвержения; esprit fort (она Штрауса читала — правда, тихонько от племянницы) и демократка, заклятая противница большого света и аристократии, не могла устоять против соблазна хотя разочек взглянуть на самый этот большой свет в таком модном месте, каков Баден…
Одним словом, он ее выпроваживал; но
тетка тоже была не из уступчивых, и дворецкий, побеседовав с ней, возвратился к дяде с докладом, что
старая княжна приехала к нему как к новорожденному.
Назад тому лет двадцать верстах в сорока от него жила его родная
тетка,
старая княжна Авдотья Одоленская, которая лет пять сряду ждала к себе племянника и, не дождавшись, потеряла, наконец, терпение и решила сама навестить его.
Тетка-то
старая, фуфырная такая, а живут зажиточно.
Тетка с племянницей тем временем сели закусывать. Подкрепившись, последняя начала рассказывать Марье Петровне свои похождения после бегства от
старой барыни, у которой жила в услужении. Марья Петровна, несмотря на строгость правил, была, как все женщины, любопытна и, кроме того, как все женщины, не греша сама, любила послушать чужие грехи. Она с жадностью глотала рассказ Глаши.
«Ну, да недолго я тебя ублажать буду
старую, я-те изведу, как пить дам изведу, а все твои богатые вотчины и с Глебушкиными к своим рукам приберу. Твоим пащенкам, — Дарья Николаевна вспомнила, что Глеб Алексеевич говорил о внучатых племяннике и племяннице своей
тетки, — не видать из твоих денег ни медного гроша…»
Те же бутылки водки с единственной закуской — огурцом и черным хлебом, те же лица, пьяные, зверские, забитые, молодые и
старые, те же хриплые голоса, тот же визг избиваемых баб (по-здешнему «
теток»), сидящих частью в одиночку, частью гурьбой в заднем углу «залы», с своими «котами».
Мы обе лежали теперь на пышно взбитых пуховиках
старой княжеской постели, не боясь призраков — ни живых, ни мертвых. Гуль-Гуль с увлечением рассказывала мне о Кериме, и я с жадностью ловила каждое слово моей красавицы-тетки.
— О-о! — произнесла в гневном возбуждении моя молоденькая
тетка, — так нельзя! Так нельзя! Что она безумная, что ли,
старая княгиня? Мучить так хорошенькую джаным! О-о! Стыд ей,
старой княгине, стыд! Погоди, придет на днях к Гуль-Гуль повелитель, все расскажет Кериму Гуль-Гуль, и освободит Керим Нину из замка. «Иди на свободу из замка, Нина, — скажет он, — иди, куда хочешь».
Нашим домашним хозяйством заведовала его сестра, а моя
тетка —
старая, пятидесятилетняя дева; моему отцу тоже минул четвертый десяток.
Да вышло-то все не так, как не послушались
старой тетки-то.
Одна
тетка вдова, многосемейная, шесть человек детей, мал мала меньше, другая в девках,
старая, скверная.
Эмилия ничего не отвечала и, надув губы, вышла из комнаты вслед за мадам Фритче. Спустя минут десять она вернулась одна, без
тетки, и когда Кузьма Васильевич снова принялся ее расспрашивать, она посмотрела ему в лоб, сказала, что стыдно быть кавалеру любопытным (при этих словах лицо ее немного изменилось, словно потемнело) и, достав из ломберного стола колоду
старых карт, попросила его погадать на ее счастье и на червонного короля.
Но
старая злодейка (господин Флорестан! она не была моею
теткой) вступила в заговор с этим безбожным извергом Луиджи и его сообщницей!
Тетка Винкеля,
старая генеральша, отупевшая от горя, перед тем, как давать показания, минуты три бессмысленно глядела на своего племянника и потом спросила тоном, заставившим вздрогнуть весь суд...
В несколько дней княжна Марья собралась в дорогу. Экипажи ее состояли из огромной, княжеской кареты, в которой она приехала в Воронеж, брички и повозки. С ней ехали m-lle Bourienne, Николушка с гувернером,
старая няня, три девушки, Тихон, молодой лакей и гайдук, которого
тетка отпустила с нею.
Соня вела домашнее хозяйство, ухаживала за
теткой, читала ей вслух, переносила ее капризы и затаенное нерасположение и помогала Николаю скрывать от
старой графини то положение нужды, в котором они находились. Николай чувствовал себя в неоплатном долгу благодарности перед Соней за всё, чтò она делала для его матери, восхищался ее терпением и преданностью, но старался отдаляться от нее.